Андрей Макаревич поделился алькогольным опытом

В небольшой книжечке карманного формата (переплет, впрочем, твердый) под названием "Занимательная наркология" вместились тридцать лет алкогольных экспериментов культовой советской звезды рока, а теперь светского льва Андрея Макаревича. Когда-то он был молодым, носил шевелюру, курил "Приму", пил и "Русскую", и "Таежную", закусывая плавленым сырком "Дружба", не гнушался портвейном и "Плодово-ягодным", грелся в "Пельменных" и оттягивался "на флэтах". О чем теперь, подстригшись коротко, дабы залысина не светилась, с высоты всесоюзной славы и вспоминает - вкусно, колоритно и с ностальгией.

Творение сие выдержано в лучших традициях "Книги о вкусной и здоровой пище". Правда, учитывая предмет разговора, его лучше назвать "Книгой о невкусной и нездоровой выпивке". Рука уже собралась написать "водке", но вовремя остановилась. Потому что водка хоть и выступает главным героем сказания Макаревича, не на ней одной зиждется его алкогольный мир. Есть еще самогон, портвейн, сухарь, в ролях второго плана проходят ликеры, шампанское, вермуты, пиво и даже кое-где виски с коньяком. Каждому из главных напитков посвящен отдельный раздел, сопровождаемый воспоминаниями, романтическими и не очень, а кроме того - мировоззренческими и кулинарными советами по потреблению, закусыванию и опохмелу.

Вот, например: "Возьмем хорошую водку. Проверенно хорошую, а это необязательно самая дорогая. И поставим ее в холодильник. Ни в коем случае не в морозильник! Охлажденная до минус пятнадцати, загустевшая как масло, водка никакого отношения к водке уже не имеет. Водка должна быть именно охлажденная - до легкого запотевания бутылки... Далее - компания. Лучше, если она не очень большая и состоит из дорогих и близких вам людей мужского пола, понимающих толк в водке. Один, пусть даже очень хороший человек, пьющий вино или коньяк, испортит вам весь праздник. Повод - совсем не обязателен. Напротив, он, на мой взгляд, сильно вредит. Счастье - внезапно".

Или: "Также, конечно, в Крыму пилось пиво, но не как самодостаточный алкогольный напиток, а как средство, связывающее послевкусие вчерашнего праздника с сегодняшним грядущим".

Напитки второго плана вместе с длительными экскурсами в боевое прошлое автора со товарищи - тема отдельных "лирических отступлений". Все эти напитки образца 1970 - начала 1990-х годов объединяет то, что они на самом деле невкусные. Они гадкие, и пить их нельзя в принципе. Скажем, "портвейн, он же портешок, он же партейное вино, он же чернила, он же бормотуха, в семидесятые годы прошлого века к общечеловеческому напитку под названием "Портвейн" никакого отношения не имел". Но выбора ни у Макаревича, ни у всего советского народа не было. Потому пили - часто, много, кривились, закуривали "Примой", заедали салом, огурцами, чем Бог пошлет, запевали песнями под гитару, закрикивали антисоветскими лозунгами - на кухнях и шепотом. Но пили-пили-пили. И радовались жизни.

О последствиях специфической культуры потребления алкогольных напитков рассказывает соавтор Макаревича - "известный нарколог, старый товарищ и лечащий врач" Марк Гарбер. Именно благодаря его отрезвляющим историям из жизни натурального этанола в человеческом организме и комментариям по поводу специфики реакции на алкоголь разных социальных и национальных групп книга превращается из "Книги не только о водке" в "Занимательную наркологию".

Заинтересованного читателя-практика бесспорно привлекут разделы "Немного о смешении" и "О метафизике перебора", ностальгирующего - "Пельменная" и "Культура флэта", читателя-фаната - "Поучительная история про Чикаго, Мика Джаггера и сухое вино", где рассказывается о том, как Андрей Макаревич с Артемием Троицким летали в Чикаго к Мику Джаггеру договариваться о концерте в Москве. А также о том, как после бокала сухого белого вина за ужином Джаггер не смог нормально отработать концерт на следующий день...

Словом - познавательная у Макаревича написалась книжка. Единственное, что может несколько испортить приятное послевкусие у читателя-гурмана, так это авторская дистанция. Дескать, все это было-было, пролетели годы золотые, а теперь, видите ли, чилийское красное, французское белое и раритетную "Русскую" 1970 года производства откупоривать не хочется. Пусть стоит себе в буфете. Но, в конце концов, кто за это бросит в него камень?